+14.52
6 читателей, 46 топиков

Замечательные стихи Александра Штурхалёва

На сайте «Областной газеты»

Контуженая весна

Сорок минут покоя.

Словно обрывки сна.

После живого боя —

Мёртвая тишина...


Сорок минут покоя.

Кто-то устало спит,

Кто-то с талой водою

В гильзе мешает спирт.


Сорок минут покоя.

Выдохнув боя кураж,

Мёртвым глаза закроем,

Раненым — тесный блиндаж.


Сорок минут покоя.

Сытый прервав полёт,

Грязь вперемешку с кровью

Ворон из лужи пьёт.


Сорок минут покоя.

Словно обрывки сна.

Воронка. У кромки поля

Контуженая Весна.

Дорожное. Чуть тревожное

Полуночный экспресс. Полуявь. Полусон.

Полустанки разлук. Полусвет. Полумрак.

И на стыках стучит полумягкий вагон:

Как-то так, как-то так, как-то так...


Полагают врачи, что бальзамом на раны, —

Крепкий чай, дым костра, пыль дорог...

И камлают в ночи поезда, как шаманы:

Таганай… Тугулым… Таганрог...


Дребезжит на столе подстаканник железный,

И опёршись на стрелку локтём,

Смотрит стрелочник вслед, чуть нетрезвый:

Всё путём, всё путём, всё путём...
 
Реквием по осени
 
Пьёт растворимый снег
Город из чёрных луж,

Лёд льёт негромкий свет

На муравейник душ...


Над плоскостопьем крыш,

Над фонарей аллеей

Ночи бушлат, и лишь

Чуть горизонт алеет!..


Чёрный квадрат теней,

Наискосок — рассвет,

Сорок печальных дней

Осени с нами нет...


Осень, как человек, —

Не переносит стуж...

Пьёт растворимый снег

Город из чёрных луж…

Стихи - впервые в проекте

Алексей Ратушный (кстати представленный на сайте среди авторов со своим сборником повестей «Нина»), поэма «Южный крест»
 
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ. 101 год назад, 31 (18) января английский полярный исследователь Роберт Скотт записал в своём дневнике: 

«Подвели итоги всех наблюдений и решили, что находимся в 3,5 мили от полюса. Прошли одну милю за полюс и три мили в правую сторону от него. Приблизительно в этом направлении Боуэрс увидел гурий или палатку.

Сейчас дошли до этой палатки. Она в двух милях от нашего лагеря или, стало быть, в полутора милях от полюса. В палатке мы нашли записку, гласящую, что тут были пять норвежцев: „Руал Амундсен, Олаф Биаланд, Хельмер Хансен, Сверре X. Хассель, Оскар Вистинг. 16 декабря 1911 года“.

Оставил записку, извещающую, что я с товарищами посетил палатку. Боуэрс сфотографировал, а Уилсон зарисовал её. (...)

Итак, мы повернулись спиной к цели своих честолюбивых вожделений. Перед нами 800 миль неустанного пешего хождения с грузом. Прощайте, большинство наших фантазий!».

Через два месяца Роберт Скотт погиб — последним из всей экспедиции, так и не вернувшейся на базу. Тела его и его товарищей были найдены в ноябре 1912 года спасательной экспедицией.

Последние слова, записанные в его дневнике, были такими: «Ради Бога, не оставьте наших близких!».


Сквозь снег не видно неба,

Но Африка есть где-то.

Там очень мало снега,

Там очень много лета!
 
Там бегают гиены

И ползают удавы.

Куда вы, джентльмены?

Скажите мне: куда вы?!!!
 
… По белому по снегу,

По ледяному полю

Мужчина за мужчиной

Идут на Южный полюс.
 
У них немеют руки,

У них застыли ноги.

Они с семьёй в разлуке,

О них забыли боги!
 
От тишины оглохли,

От белизны ослепли.

Собаки их издохли,

Но их мечты — окрепли!
 
Осталось им немного

До самой до вершины.

И Южный Крест с порога

Увидели мужчины!
 
Они друг друга грели

Холодными телами,

Они почти не ели,

А согревались снами.

И полюс отдалялся,

И таяла их вера.

Им снег во сне казался

Травою из Гайд-сквера!

В их дневниках смешались

Фамилии и даты.

Им песни вспоминались,

Забытые когда-то.

О Мэри и барашке…

А полюс был всё ближе,

Биг-беновская башня

Уже казалась ниже!

Они на снег валились

И снова поднимались.

И падая — молились,

И двигаясь — смеялись.

Кусочек льда оттаяв

В потрескавшемся зеве,

Они спастись пытались

Мольбами Южной Деве!

От берега пингвинов,

По ледяному полю,

Пришли, пришли мужчины

На самый Южный полюс!

И плакали от боли,

Простудным греясь жаром:

Им показался полюс

Не больше Трафальгара!

Был белым снег, и синим,

Но кровь была их красной.

Трёхцветный флаг английский

Несли они напрасно!

Всего в трёх сотнях футов

Был снег насыпан в спешке!

До них за тридцать суток

Там вкопан флаг норвежский!

Уже кричат газеты,

Уже щекочут нервы!

Там, где трава, где лето,

Там важно: кто был первым…

Но Нельсон на колонне

Их воплей не услышит...

А ветер похоронный

Уже в затылок дышит!

По белому по снегу,

По ледяному трапу,

Бредут в бреду, как с неба,

Мужчины те обратно.

Их компасы подводят,

След заметает вьюга.

И базы не находят,

И гибнут друг за другом…

И молча засыпают,

И молча замерзают,

И Роберт Скотт за милю

До цели умирает…

Пройдёт совсем немного,

И мир прочтёт записку:

«Вы только, ради Бога,

Не оставляйте близких!»

Но Южный Крест Пифида

Поставила их братству.

Им стала Антарктида

Вестминстерским аббатством.

Илья Стариков. Бестолковая Мальва


После освобождения деревни от немцев Федю забрали на фронт. Но, как пребывавшего в оккупации, направили его не в строевую часть, а вместе с выращенной им овчаркой, которая тянулась за ним по пятам повсюду, и определили в специальное подразделение. 

С Мальвой (такое цветастое имя придумал Федя маленькому щенку, который, ещё перед войной, пошатываясь, поплёлся за ним при первой встрече на улице) они вместе и голодали в оккупационное лихолетье, и взрослели вдвоём незаметно. Они научились хорошо понимать друг друга. Даже не с голоса, а по взглядам. На призывном пункте безрукий военком, недавно вернувшийся из госпиталя, увидев их, даже обрадовался.

— Вот хорошо… У меня тут разнарядка поступила набрать собаководов в санитарную часть...

Вскоре Фёдор и Мальва стали сообща постигать воинскую службу. Сообразительной собаке они давались даже легче. Мальва быстро научилась подниматься чуть свет и по сигналу тревоги. На утреннем построении по команде садиться в шеренгу рядом с сапогом своего хозяина. Быстро перестала бояться и вздрагивать при взрывах бомб и снарядов. От сытных и регулярных солдатских харчей набрала вес. Питались они, как говорят солдаты, из одного котелка. Мальва всегда быстрее одолевала свою порцию и с любопытством совала морду в алюминиевую посудину Фёдора. Поэтому он всегда старался оставить ей хоть что-нибудь от своего пайка. Она так тщательно облизывала дно и стенки котелка своим шершавым языком, что Фёдору почти мыть было нечего.

Мальву учили вытаскивать с поля боя раненых солдат. Вначале она усвоила, как правильно ползать по-пластунски. И быстро одолела эту хитрость. Вытягивала передние лапы перед собой. Припадала к земле, чтобы вражеские пули не задевали, и шустро ползла вперёд, отталкиваясь задними ногами. На спину ей крепили сумку с медикаментами и бинтами для первой помощи раненым. Она должна была прилечь рядом с тряпочным чучелом бойца. Чтобы у пострадавшего солдата появлялась возможность сделать себе перевязку...

Потом упражнения стали сложнее. Мальва отрабатывала, как выносить раненых из-под обстрела. Фёдор впрягал её в упряжку с листом фанеры. Собака зубами, вцепившись за гимнастерку, затаскивала чучело на поддон и волокла в безопасное место, к своим.

Научил её Фёдор и безошибочно в темноте находить раненого. На каждую тренировку из полевого госпиталя доставляли груду бинтов со свежими пятнами крови и налипшими остатками кожи… И он привязывал их к чучелу, которое перетаскивала собака. За каждое выполненное упражнение поощрял кусочком сахара...

От солдатской жизни и новых обязанностей Мальва не только налилась силой. Фёдору порой казалось, что она даже поумнела, очеловечилась даже. Чёрные большие зрачки её глаз теперь поглядывали на хозяина строже и пристальней. Она виновато опускала голову и отводила взгляд, когда сержант начинал отчитывать Фёдора, если она с запозданием или неправильно выполняла очередную команду...

А вскоре появилась возможность проверить её способности в деле. Немцы, получив подкрепление, выбили из деревни часть, в которой служил Фёдор. Жаркий бой и взаимные атаки с перестрелками длились целый день. Только прикрывшая землю чернота ночи их прекратила. Но на нейтральной полосе, которая простреливалась немцами, остались тяжелораненые. Тихий ветерок отчётливо доносил стоны и призывы о помощи. Сержант, командовавший санитарным отделением, дал Фёдору команду поручить собаке отыскивать и вытаскивать раненых.

Мальва сразу же послушно потянула за собой в темноту волокушу. Прошло с полчаса, пока Фёдор услышал знакомое тяжёлое сопение. Подползла Мальва. На фанерном щите лежал раненый красноармеец. Две санитарки стали его перекладывать на носилки. Тот скривился от боли:

— Подождите чуток, девчата… У меня в кармане кусочек колбасы и сахара есть… Остались от завтрака… Дайте овчарке...

Но Мальва не прикоснулась к гостинцам. Она развернулась и опять поползла в темноту. В этот раз её не было долго. Появилась она только с первыми лучами всходившего солнца.

А когда обессиленная собака приползла к Фёдору, тот остолбенел от неожиданности. На листе фанеры лежал немец. С закрытыми от потери крови глазами. В кителе болотного цвета, промокшем от крови.

Санитарки, поджидавшие возвращения Мальвы, растерянно переминались над находкой собаки.

Немец открыл глаза. Видно понял, куда угодил и отчетливо простонал:

— О, майн гот...

Прибежавший сержант на случившееся отреагировал иначе:

—Кого ты приволокла нам, бестолковая сучка? — Он пнул замолчавшего немца в бок сапогом. — Мы тебя, сука, для этого на паёк поставили?..

Он подошёл к Фёдору и добавил:

—Прикончи этого сопляка фашистского...

Фёдор отстегнул Мальву от носилок. Отвёл в сторону. Глаза собаки лучились счастьем от хорошо выполненного дела.

—Не смогу стрелять я, товарищ сержант… Силов моих нет на такое… Не знаю, за что мы его....

—А за отказ выполнять команду ты знаешь, что на фронте положено?.. Расслюнявился тут… Они наших пачками на тот свет отправляют… Сколько ребят давеча покосили, знаешь?..

Он скинул с плеча автомат, и короткая очередь громом вспорола тишину подступившего утра. На груди немца от пробоин пуль фонтанчиками поднялись обрывки гимнастёрки. И сейчас же под ней начали расползаться свежие чёрные пятна крови...

Мальва почему-то зарычала. Фёдор перехватил собачий взгляд. Полный растерянности и недоумения.

Сержант приказал отправить её в другое подразделение. Там готовили собак для подрыва танков. Те после выполнения долга не возвращались уже никогда...

Александр Шорин, "Страшная рождественская сказка"

Рассказ на сайте автора
Всё красивое имеет сходную природу, а вот безобразное индивидуально. Грегор был словно создан для того, чтобы пугать детей. Но он любил детей и всегда очень расстраивался, если они его пугались. Он так расстраивался, что оставил свой дом в городе и стал работать лесником, проводя долгие месяцы в одиночестве. И там, после долгих раздумий, он придумал уловку, позволившую ему завоёвывать детское расположение: целый год он копил деньги, чтобы под Новый год купить себе самый лучший костюм Деда Мороза и огромный мешок самых вкусных сладостей. И уловка срабатывала! Городская ребятня ходила за ним толпами, и несколько раз он даже приглашал детей к себе домой, чтобы тихонько уединиться с ними в мастерской, где, строго-настрого приказав не вертеться, рисовал их углём.
...