photo

Москва Поднебесная

70 руб
Оценка: 0/5 (оценили: 0 чел.)

Автор: Михаил Бочкарёв

вставить в блог

Описание

Что случится, если любое желание одного асоциального человека будет мгновенно воплощаться в жизнь? Что случится, если все высшие ангелы спустятся с небес в город, где люди превращаются в настоящих свиней, рушатся телебашни, автовокзалы атакуют полчища крыс, а по улицам бродят ожившие холодильники? Что будет, если стена сознания не будет восстановлена? В этой книге, насыщенной множеством персонажей и действий, читатель откроет для себя новый, фантастический и гротескный мир Москвы. Мир Москвы Поднебесной...

Купить книгу: www.litres.ru/mihail-bochkarev/moskva-podnebesnaya/

Характеристики

Отрывок МоскваПоднебесная
или
Твоя стена – твое сознание

ПРОЛОГ

На крыше двенадцатиэтажного дома сидел угрюмый гражданин в красной кепочке и кидался монетками в проходящих внизу людей. Рядом с ним стоял двухкамерный холодильник «Samsung», который недовольно гудел и медленно покачивался из стороны в сторону при каждом метком попадании хозяина в макушку очередного прохожего. Холодильнику совсем не нравилась эта затея.
– Скоро дождь будет, – задумчиво посмотрев в небо, произнёс угрюмый гражданин.
– Угу, – прогудел в ответ холодильник и затрясся так, что в нём с полки упала бутылка кетчупа, пролив жирное красное пятно.
– Ладно, пойдём домой, – устало сказал гражданин, поднимаясь и отряхивая налипший на джинсы гудрон. – Пиво-то осталось? – спросил он, открывая холодильник. Взяв бутылочку светлого янтарного напитка, он направился к выходу, и холодильник медленно поплёлся за ним.
Дома угрюмый гражданин завалился спать, а холодильник встал на кухне на своём месте и, включившись в розетку, блаженно заурчал. Он стоял и чувствовал, как внутри него нежно растекается кетчуп, как еле заметно подрагивает в хрустальной розетке клубничное желе, как застывает в морозилке мясо, покрываясь белым хрустящим инеем, и эти чувства доставляли ему неописуемое блаженство. Он задремал и не заметил, как в окно впорхнул белоснежный ангел, спасаясь от начинающегося дождя.
На кухонном столе лежал плеер. Ангел подлетел ближе, замер, не касаясь пола, надел наушники, и плеер включился сам собой. Дитя неба присел на табурет и, закрыв глаза, погрузился в музыку, а в это время угрюмый гражданин, которого вообще-то звали Василий, проснулся и, зевая, пошёл на кухню курить.
– Люблю U2, – сказал ангел вошедшему Василию.
Василий пожал плечами, сел напротив и, щёлкнув зажигалкой, закурил.
«Работу, что ли, найти?», – подумал он и вздохнул.
– А может, что-то поинтереснее? – сказал ангел. – Давай лучше возьмём банк! (Или сказал сам Василий, но ему почудилось, будто слова произнёс крылатый гость.)
– А что это изменит? – ответил он то ли необыкновенному собеседнику, то ли себе.
– Это будет началом, – улыбнулся ангел.
– Ограбление? Я на это не пойду, – испуганно затрещал холодильник, очнувшись от дрёмы.
– А ты не бойся, мы тебя вооружим. Встанешь на входе, вот и вся работа. А потом, кто ж подумает, что холодильник может банк ограбить, это же абсурд, бред какой-то, – успокоил его ангел.
– Действительно, бред, – подтвердил Василий.
– Значит, завтра я за вами зайду, – улыбнулось белокрылое создание и выпорхнуло в окно.

БАНК

Возле банка оживлённо толпились пенсионеры. Кто-то хотел получить пенсию, кто-то заплатить за квартиру, кто-то снять со счёта тысчонку-другую, дабы подкупить лекарственных средств, а кто-то просто торчал здесь из солидарности к собратьям – незащищённой социальной прослойке. Престарелые граждане обсуждали насущные проблемы. Поносили власть, молодёжь, коммунальщиков, и вообще всех тех, из-за кого жизнь их не сложилась удачно.
Первым протиснулся в толпу пенсионеров холодильник «Samsung». Его сразу заметила старушка в красном плаще. Надо сказать, что женщина ничуть не удивилась, увидев на улице дорогостоящую домашнюю технику без присмотра. За всю свою долгую, полную событий жизнь, приходилось ей видеть и куда более странные и необъяснимые вещи.
Нервно озираясь по сторонам, предприимчивая пенсионерка начала деловито прикидывать, как бы поместить его на кухне. Кухонька была маленькая, но старушка твёрдо уверилась: войдёт!
– Чей холодильник-то? – завопила она, подозрительно косясь на сограждан.
Никто не отозвался.
«Значит, мой!», – радостно решила находящаяся на гособеспечении, и уже хотела подцепить его клюкой для надёжности, как вдруг дверца холодильника открылась, и ей прямо в нос уставилось дуло автомата.
Старушка ахнула и, попятившись, выронила клюку. И когда клюка коснулась земли и задребезжала, привлекая удивлённые взгляды толпы, гулкий голос, доносящийся из глубины чуда охладительной техники, угрожающе произнёс:
– А ну, вали отседова! Старая потаскуха!
Через секунду возле банка не было ни старушки в красном плаще, ни остальных пенсионеров.
– Начинаем! – скомандовал ангел и влетел в помещение банка. За ним вошёл Василий с огнетушителем в руках, а холодильник остался у входа, заслонив проход.
– Спокойно, господа, это ограбление! – громко прокричал ангел, пролетая над ошеломлёнными людьми. – Пожалуйста, сложите деньги в этот мешок! Убедительнейше прошу: не пытайтесь помешать нам. У вас всё равно не получится!..
Одна дамочка вздумала было закричать от испуга, но Василий незамедлительно окатил её противопожарной пеной, отчего она сразу закрыла рот наманикюренными пальчиками и тихо проскулила:
– Мама…
Охранник, пузатый мужчина лет сорока, увидев небесное создание, решившееся на грабёж, отрыл изумлённо рот и медленно полез за табельным ТТ, но, когда он расстегнул кобуру и намеревался выхватить оружие, дабы усмирить распоясавшихся наглецов, пистолет, словно взбесившаяся лягушка, выпрыгнул из своей кожаной колыбели и исчез за высоким металлическим стеллажом, став недоступным. Поражённый таким трюком, охранник остался сидеть на стульчике, и дальнейшие события наблюдал как зритель, впервые попавший на спектакль.
Ангел подлетел к работнику банка в белой рубашке и, сунув ему в руку полиэтиленовый мешок, скомандовал:
– Живо!
С молодого перепуганного работника текли капельки пота, в которых, если присмотреться, можно было увидеть висящего справа от него ангела, слегка, будто по струнам, перебирающего крыльями насыщенный пылинками воздух.
Довольно быстро мешок наполнился деньгами, и грабители, пожелав всем удачи и долголетия, окатили сотрудников пожарной пеной и вышли на улицу.
– Я в розетку хочу! – тут же заныл холодильник.
– Будет тебе и розетка, и продуктов полное брюхо, – успокоил его Василий, – поехали скорее.
Они впрыгнули в грузовую «Газель», заранее припаркованную возле банка, и помчались в сторону аэропорта «Шереметьево-2».
Через несколько часов троица блаженствовала на тихом песчаном пляже в лучах яркого тёплого солнца. Василий, разнеженно развалившись на песке, загорал, заигрывая с местными аборигенками, холодильник стоял в тени пальмы и блаженно гудел, подключённый через удлинитель к электросети, а ангел сидел на пушистом облаке и пускал самолётики из двадцатидолларовых банкнот, которые кружились в небе и приземлялись прямёхонько на обнажённые животики загорающих красоток.
А в Москве на следующий день утренние газеты пестрели заголовками:
ВЧЕРА ХОЛОДИЛЬНИК МАРКИ «SAMSUNG», АНГЕЛ БЕЛОКРЫЛЫЙ И ОДИН НЕ УСТАНОВЛЕННЫЙ ГРАЖДАНИН В КРАСНОЙ БЕЙСБОЛКЕ И ФОРМЕ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРА ПОЖАРНЫХ ВОЙСК, СОВЕРШИЛИ ОГРАБЛЕНИЕ БАНКА В РАЙОНЕ ВВЦ.
– Бред какой-то! – произнёс проходящий мимо газетного киоска гражданин Е.Н.Нистратов. Он прошёл дальше, свернул за угол и, чуть не сбитый огромной чёрной машиной, несущейся, не взирая ни на какие правила, по проспекту, упал на тротуар. Начавшийся было внутренний диалог относительно нелепого заглавия статьи прекратился, и его место заняло паническое переживание чуть не случившейся катастрофы. Перед глазами пошли круги, и померещился вдруг Нистратову в горячем городском воздухе парящий над крышами силуэт, от которого исходило неземное сияние, а в груди тревожно кольнуло. Но видение сразу пропало. Отдышавшись и немного успокоившись, Елисей Никанорович встал с раскалённого солнцем асфальта и осторожно пошёл дальше по улице, с опаской поглядывая на проезжающие мимо автомобили.
«Вот чёрт!.. – размышлял про себя Елисей. – Позавчера какая-то сволочь пьяная с балкона в меня мелочью швырялась, вчера сломался сливной бачок, зарплату задерживают опять же, и ещё чуть насмерть не задавили! Не иначе сглаз».
Погружённый в такие размышления, Елисей Нистратов брёл по улице, пока не наткнулся на красочную, висящую над дверью с диковинной металлической ручкой, вывеску-рекламу:
КОЛДУН В ПЯТОМ ПОКОЛЕНИИ
АПОСТОЛ И ЕПИСКОП ВЫСШЕЙ МАГИИ ТРЕТЬЕГО САНА
ХРАНИТЕЛЬ ТАЛИСМАНА ЕГИПЕТСКИХ ГРОБНИЦ
снятие порчи, сглаза, гадание на картах таро,
приворот, коррекция судьбы, ясновидение.
ГАРАНТИЯ – 100%

«Вот оно!» – сразу понял Елисей Никанорович. Его словно током ударило. Отчего-то вдруг возникла в душе его уверенность, что пришёл он сюда не случайно, что здесь ему помогут, отведут от головы тёмную тучу несчастий и дадут тянущуюся в счастливое будущее нить.
Немного постояв у входа, он открыл массивную дверь и очутился в полутёмном помещении. Никакого коридора или холла с непременным ресепшном не было. Его взгляду предстал натуральный камин, в котором тускло тлели угли. На камине стояли свечи и человеческий череп, в глазницах которого дико сверкали кроваво-красные драгоценные камни. Посередине комнаты, величественно расставив дубовые львиные лапы, располагался помпезный круглый стол, а над столом в центре висел без всякой опоры огромный стеклянный шар, внутри которого плясали дьявольский танец разноцветные молнии. Шар медленно вращался.
Елисею на долю секунды показалось, что он космонавт, наблюдающий в иллюминатор далёкую чужую планету. По правую руку Нистратов увидел огромный портрет болезненно худого старца, одетого во что-то, напоминающее рясу священника, увешанную драгоценными камнями и вышитую золотом. Лицо старца избороздили, будто пустынные барханы, глубокие морщины, а возраста он был такого, что вполне мог являться сверстником Ивана Грозного.
Случайному посетителю стало не по себе, и он попятился к двери, но тут над ним раздался голос, принадлежащий не человеку, а скорее существу из преисподней:
– Не двигайся!!!..
Елисея Никаноровича бросило в жар. Ноги ослабли, и он рухнул на пол.
«Боже, спаси и сохрани, спаси и сохрани!», – завопили мысли Елисея.
– Назови имя!!! – прогремел голос.
– Е…е… ли… лисей, – судорожно прошептал он.
– Вижу, сглаз на тебе есть!
– Есть! Так точно, есть… Виноват!
Елисею сразу захотелось заплакать, или, лучше, зарыдать, но невероятным усилием воли он погасил порыв, и сдавленно, будто его пытались задушить, спросил:
– Скажите… – «ради Бога» хотел вымолвить он, но успел передумать и спросил проще: – скажите… кто вы?
В комнате воцарилось молчание, такое, что Нистратову показалось, будто он мгновенно оглох. Елисей хотел проверить жуткую догадку: то ли закашлять, то ли крикнуть, дабы убедиться, что слуховой аппарат в порядке, но в этот самый миг услышал за спиной:
– Я тебе помогу!
От неожиданности Елисей вздрогнул и так резко повернул голову, что какой-то хрящик неприятно хрустнул в затылке.
Его взгляду предстал старик ужасного вида: худая, облачённая в чёрное жердь, которую венчал абсолютно лысый череп, поражённый морщинами, как засушенный гриб. Старик улыбался, но от его улыбки у Елисея по коже пошёл озноб и мгновенно возобновился нервный тик правого века, вылеченный недавно с большим трудом.
– Я тебе помогу, – повторил старик, и Елисей заметил в его руке остро наточенный металлический штырь, зловеще отливающий кровавым светом.
– Прошу Вас, не надо… у меня двое детей… дома, голодные…
Тут старик достал ещё один странный предмет – чёрный и плоский.
– Назови имя! – нахмурился он.
– Елисей, – обречённо отозвался до смерти напуганный незадачливый посетитель.
– Фамилия?
«Зачем ему?», – подумал Елисей.
– Елисей Нистратов.
Старик улыбнулся, будто соглашался сам с собой, открыл чёрный блокнот, который напуганный гость принял за сатанинскую библию, и стал что-то писать серебристой шариковой ручкой, показавшейся бедняге Елисею орудием убийства.
– Пятьдесят рубликов с вас, – заявил старик и захлопнул блокнот, – присаживайтесь, а то на полу неудобно.
Елисея словно ледяной водой из ведра окатили. Осознав всю глупость своего страха, он, вытаращив глаза на старика, попытался подняться и, не сумев, скосился в сторону черепа на камине.
– А как же это?..
– Что? – старик, в свою очередь, также посмотрел на камин. – Ах, это… ну, это так, для антуража. – Он заговорщицки подмигнул. – Не сомневайтесь: настоящий! Строителя одного плитой придавило на работе, тело всмятку, а голова хоть бы что. Целёхонька! Родных у него никого. Так мне прораб его и продал… По дешёвке.
– Да? – удивился Елисей.
– Иван Матвеев, – утвердительно закивал старик, – тридцать девять лет от роду. Такая вот судьба. Да вы его, верно, знаете. Он живописью занимался тайно, по ночам. Мечтал в галерее выставляться. Но вот незадача: не пришлось…
Елисей в ответ вытаращил глаза.
«Откуда я его могу знать?» – растерянно подумал он.
Удивительно, но сейчас голос старика не казался таким страшным и неестественным, да и сам он выглядел вполне нормально, старик как старик: лысый и в морщинах.
«Ну и осёл же я», – начал самобичевание Елисей, – расскажи кому – засмеют. Хотя… Странный старик, рано я успокоился».
Елисей Никанорович встал с пола и огляделся в поисках места, где можно бы сесть поудобнее. В углу комнаты стоял стул с высокой спинкой, и он направился туда.
– А вам ведь тоже тридцать девять?
– Что, простите?
– Ну, как и строителю, – старик кивнул на череп.
Елисей посмотрел на камин и подумал:
«А ведь тридцать девять, действительно! Откуда он знает? Или спрашивал уже?» – Нистратов наморщил лоб, что, собственно, делал всегда, когда что-нибудь вспоминал.
– Да вы садитесь, садитесь, – продолжал старик
Елисей сел.
– Значит, сглазили вас. Так?
– Я не уверен, и потом…
– Ну как же, не иначе как сглаз: ангелы на облаках… Хотя нет, ангелы – это не у вас. Или у вас? – хитро прищурился хозяин салона.
«Он что, мысли мои читает?». – Елисей посмотрел на старика с вызовом.
Тот в ответ улыбнулся загадочно, и вкрадчиво продолжил:
– Ну, так вот, я тебе помогу, и возьму за это всего пятьдесят рублей, хоть и стоит такая помощь куда больше… – он снова хитро повёл глазами. – Но и ты мне, Елисей Никанорович, окажешь одну услугу. Совсем простое дело, ну да об этом потом…
Он подошёл к Елисею и положил руки ему на виски. Вопреки подозрениям, руки оказались мягкими и тёплыми и совсем не производили впечатления, что принадлежат сухому старикашке. Скорее обладать ими мог молодой, полный сил и здоровья юноша.
«И отчество я ему не говорил…» – начал припоминать Елисей, но тут его неумолимо стало затягивать в сон, как будто он маленькое дитя, укачиваемое мамкой в тёплой и уютной люльке. На мгновение лишь приоткрыв глаза, Елисею удалось заметить, что-то странное позади мага, и он даже понял, что это, и догадка его чуть не повергла в шок, но тут глаза его, словно налитые свинцом, закрылись, и он мгновенно уснул, забыв обо всём на свете. Он слышал лишь баюкающее бормотание зачаровывающего сознание голоса, и чувствовал небывалое спокойствие и негу, шелест волн и глубину ночного неба, когда звёзды миллиардами сияющих искр плавно текут куда-то вдаль, в бездну горизонта…

СУМКА

Проснулся Елисей дома, в собственной кровати. Он встал и, как обычно, как и бывает каждое утро, отправился в ванну чистить зубы и принимать душ. Чувствовал он себя просто замечательно, или, лучше сказать превосходно, что для него было крайне неестественно.
Пока Елисей шёл в ванну, его память потихонечку пробуждалась и в момент, когда он взглянул на себя в столь привычное, треснутое в правом нижнем углу зеркало над раковиной, картина его пребывания в салоне мага предстала перед ним в полном объёме. Правда, в первые секунды Елисей наивно полагал, что это остатки ночного сновидения, но сон и реальность, как известно, вещи всё-таки разные и за свои тридцать девять лет Елисей ни разу их не путал. По крайней мере, ему казалось, что не путал.
«Но как же я попал домой? – задал он себе вопрос. – Уж что-что, но это бы я запомнил…»
Но, к сожалению, именно этого он никак вспомнить не мог. Зато Елисей отчётливо помнил просьбу старика: сегодня в 17:35, у входа в кинотеатр «Нева», он должен встретиться с девушкой Настей, блондинкой, лет двадцати, и получить от неё тёмно-синюю сумку, которую в четверг нужно передать человеку с пятнистой собакой на автовокзале в районе трёх часов дня.
Эта информация во всех деталях и подробностях отпечаталась в памяти так же чётко, как у приговорённого преступника дата его казни.
Сегодня был вторник, и, значит, сумка будет больше суток находиться у Елисея. Что ни говори, а просьба странная. Да и человек, поручивший это дело, тот ещё фрукт.
Елисей принялся сравнивать старика с каким-нибудь фруктом, но, кроме сушёного инжира, ничего в голову не пришло. Самое удивительное, что у Нистратова и в мыслях не возникало простого вопроса: почему он, собственно, должен исполнять это поручение? Но в его голове сидела застрявшей занозой простая и всё объясняющая аксиома: Надо – значит, надо!
– Странное какое-то дело, – сказал своему отражению Елисей Никанорович и, побрившись, пошёл на кухню разогревать завтрак, оставленный заботливой женой. Дочери уже убежали в школу, и Елисей был дома один. На работу идти ему было не нужно, так как на днях он взял двухнедельный отпуск, а нужно было чинить сломавшийся накануне сливной бачок, чем Елисей и занялся.
Провозился он с чудом сантехнической мысли целый день, так ничего и не починив. Бачок нагло тёк, журча ручейком и раздражая без того расшатанные нервы Елисея. Он бросил невразумительные копошения внутри не подвластного ремонту устройства, помыл руки и отправился на встречу с загадочной блондинкой.
У кинотеатра, вопреки ожиданиям Елисея, народу было немного. Несколько влюблённых пар, молодой человек с цветами, и бабка с тяжёлыми авоськами пустых бутылок, хищно поджидающая добычу. Изредка к кассе подходили вечерние киноманы и, купив билет, удалялись в фойе. На часах было 36 минут шестого, а блондинки всё не было.
«Что-то в старике этом было жутко странное, – от скуки Елисей начал размышлять про себя, – одежда, что ли? А как он одет-то был?.. Не помню ничего… плащ, или ряса какая…»
И вдруг Нистратова осенила, а скорее, оглушила, как взорвавшаяся над ухом петарда, догадка. И не догадка даже, а чёткое воспоминание.
Елисея пробил холодный пот, и мурашки ужаса поползли по спине.
– Ну, точно, помню ведь… Господи боже… – со стороны Елисей напоминал умалишённого: выпученные горящие глаза, ничего и никого не замечающие перед собой, тревожные бормочущие губы, по которым барабанили трясущиеся в страхе пальцы. – Точно, точно, перед тем, как он меня усыпил… Сам же видел…
То, что вспомнил Елисей, было действительно жутко: перед тем самым моментом, как он, подчиняясь гипнозу, уснул в комнате старика, он увидел невообразимое. И теперь, холодея от страха, вспомнил, как из-под рясы мага, под мерное его бормотание, высовывался самый настоящий хвост, коричневатого цвета, с пушистой кисточкой на конце. Сейчас Елисею вспомнилось это настолько чётко, что он бы, наверное – дай ему кто-нибудь лист бумаги и карандаш – смог бы этот хвост нарисовать, хоть рисовать никогда не умел.
– Здравствуйте!
Елисей вздрогнул. Качающийся пред глазами хвост исчез, и место его заняло более приятное видение. Перед испуганным Елисеем предстала молодая хорошенькая девушка с большой спортивной сумкой в руке.
– Я Анастейд.
– Кто? – не расслышал Нистратов.
– Настя. А вы, наверное, Елисей Никанорович? Мне полковник именно так вас и описал.
– Какой ещё полковник? – опешил Елисей.
– Полковник Фэб, разве не он вас прислал? – удивилась блондинка.
Елисей, путаясь в мыслях о кошмарном хвосте, нервно пожал плечами и ответил:
– Не знаю, меня прислал старик… Маг… – и, помедлив, добавил шёпотом, наклонившись к девушке, – с хвостом!..
Елисей отстранился, подозрительно огляделся по сторонам и вопросительно-заговорщицки посмотрел на блондинку.
– А-а, понятно, – сказала, улыбнувшись, Настя.
– Вот сумка, – она протянула ему то, за чем он сюда и пришёл, – а вот ключ, – она достала из кармана лёгкой куртки металлический треугольник с тремя округлыми отверстиями по краям и положила в ладонь Елисея.
– А ключ зачем? – удивился Елисей, разглядывая треугольник. – О ключе мне ничего не сказали…
– А вы меня не помните? – спросила вдруг блондинка, пристально посмотрев Елисею в глаза.
Что ни говори, а девушка была очень симпатичная, настолько, что даже путаница мыслей не смогла Елисею помешать заметить это. Белокурая, голубоглазая, словно сошедшая с киноэкрана. Он смутился и ответил:
– Ну, в общем-то… нет.
Девушка улыбнулась, словно только для самой себя, и посмотрела на Нистратова, как ему показалось, с некоторой завистью:
– Берите, потом всё поймёте. – Она развернулась и пошла в сторону автобусной остановки.
– Подождите, Настя, – опомнился Елисей, – а кто же такой этот старик?
Она остановилась. С минуту девушка не оборачивалась, будто демонстрировала Елисею свою точёную фигурку, и только когда Нистратов оценил её сполна, повернулась и таинственно произнесла:
– Полковник Фэб!
Затем Настя быстро добежала до остановки и запрыгнула в подошедший автобус.
Сумка была довольно тяжёлая, и поэтому, плюнув на то, что денег мало и жалко, Елисей поймал машину и, договорившись с шофёром, похожим на перекрашенного в шатена Деда Мороза, за полтинник доехал домой. Дома он спрятал сумку под кровать и отправился ужинать. Вся семья была в сборе. Жена Наталья Андреевна – заведующая детской поликлиникой, и две дочки – Маша и Алёна.
Маше недавно исполнилось тринадцать лет, она была весёлым, добрым и жизнерадостным ребёнком. Мечтательная и красивая, Маша грозила вырасти в настоящую головную боль многих и многих особей мужского пола. А в том, что поклонников у дочери будет невероятное количество, Нистратов не сомневался. Елисей втайне очень гордился своим «произведением», приписывая основную заслугу почему-то себе, а не супруге.
Алёне было шестнадцать, она была вполне сформировавшейся девушкой, крутила непродолжительные романы с молодыми людьми и часто не ночевала дома, «оставаясь в гостях у подружки», как она говорила доверчивым родителям. Училась она неважно и в будущем мечтала стать знаменитой на весь мир певицей. Она даже выпросила у Папика (так она бесцеремонно называла Елисея) шестиструнную гитару и часами могла сидеть в своей комнате, бренча и скуля что-то под нос.
Нистратов обеих дочек любил с безмерной отеческой нежностью и строгим родителем не был, поэтому в семье всегда царили мир и покой.
Сам Елисей Никанорович детства своего не помнил. Когда ему исполнилось двенадцать лет, он попал в жуткую автомобильную катастрофу вместе с родителями. Произошло это летом на Кавказе, в горах. Маленький Елисей с семьёй отправился на экскурсию в автобусе, смотреть знаменитую пещеру, в которой якобы сразу после войны обнаружили останки летающей тарелки и труп пришельца. К несчастью, в пещере маленький Елисей так и не побывал. На одном из крутых поворотов серпантина автобус столкнулся с древним, взявшимся непонятно откуда «жигулёнком». Тот вылетел из-за поворота на полной скорости и столкнулся с автобусом лоб в лоб. В живых остался только Елисей.
Всё это ему рассказала его тётка Мария, которая и воспитала его как родная мать. Сам Елисей, пролежав в тяжелейшей коме четырнадцать месяцев, придя в себя, не помнил ничего о прошлой жизни. Его случай называли уникальным и даже писали об этом в газете «Известия» на первой полосе. Вырезку из газеты Нистратов бережно хранил на антресоли, в картонной коробке из-под обуви. Называлась статья «Родившийся в рубашке».
Наверное, факт полной амнезии и помог ему довольно спокойно пережить потерю самых дорогих на свете людей и стать полноценным гражданином. Конечно, Елисей тосковал по родителям, но как-то неопределённо, не по-настоящему. Он их совсем не помнил, словно и не было у него никогда мамы и папы. Явных отклонений, возможных вследствие столь серьёзной травмы мозга, Елисей в себе никогда не замечал, не замечали и окружающие его люди, правда, некоторые странности иногда давали себя знать, но на счёт аварии Нистратов их не относил.
– Лисик, ты слышал, – жена иногда ласково называла мужа «Лисиком», – про странное ограбление банка возле ВВЦ?
Если бы Елисей что-то и слышал, то в ходе происходящих с ним событий последних двух дней вряд ли бы вспомнил. О газетном заголовке и небесном силуэте над крышами, виденными перед посещением салона мага, он забыл совершенно.
– Да как-то так, – невнятно промямлил Лисик. – А что?
– Как это, что? – удивилась супруга. – Очевидцы утверждают, что грабителями были трое каких-то то ли фокусников, то ли экстрасенсов… В общем, один из них был в костюме холодильника, а другой выглядел как ангел…
– А третий с хвостом? – заинтересовался вдруг Елисей, уловив слово экстрасенс в реплике жены.
– Почему с хвостом? Без хвоста, третий просто в форме пожарника.
– И их поймали?
– В том-то и дело, что нет! – радостно сообщила жена.
– Мам, а почему один в костюме холодильника? – включилась в разговор младшая дочка Машенька.
– Да, почему именно холодильник, а не тостер, например? – ехидно подхватила Алёна.
– Не знаю… Если подумать, то полная ерунда получается. Это же неудобно. Как от погони-то убегать? – Наталья Андреевна встала посреди кухни, деловито уперев кулаками руки в боки. – А вот в газете одной написали, что холодильник и ангел были настоящими!
– Как это? – удивился Елисей.
– Да так! Ангел-то ведь летал.
– Ну, это бред! – уверенно заявил Елисей и почему-то вспомнил пронзительные глаза старика-мага. – Холодильник тоже живой был?
– Вот бы нам такой холодильник! – мечтательно промурлыкала Машенька, облизывая йогурт с ложки.
Елисей, подозрительно посмотрел на дочь и, ничего не сказав, отправился в ванную.
Спал он в эту ночь крепко, а под утро ему приснился жуткий сон. Привиделось Елисею, будто у него в доме ожила вся бытовая техника: чайники и часы, телевизоры и пылесосы. Да и сам дом стал вдруг живым. Он постоянно перемещался по городу, и внутри него всё перемещалось в хаотической последовательности. Электроприборы давали Елисею немыслимые указания, заставляли его делать всю работу, которую, между прочим, сами должны были исполнять, и при помощи телепатической мысли внушали ему, что он ничтожество и побочный продукт эволюции. Но, в конце концов, Елисей ухитрился спрятаться от обезумевшей техники в ванной, где обнаружил, что у него ни с того ни с сего вырос хвост. Длинный, коричневый, с шерстяной кисточкой на конце. Совсем такой же, как у таинственного полковника-мага.
Проснувшись, он долго лежал навзничь на кровати, глядя в потолок, вспоминая почему-то школьные годы.
На счёт странностей Елисея можно было отнести его сны и происходящие в сновидениях события. Часто, например, ему снились люди, а чаще и не люди вовсе, а так – персонажи, с которыми в реальной жизни он никогда не встречался, но снились они ему с подозрительным постоянством. Всех он знал по именам, помнил каждую черту и особенность характера, будто во сне Елисей жил другой, параллельной жизнью, только вот законов «мира снов» он категорически не понимал, и от этого тайно страдал, считая себя немного не от мира сего. Даже объяснить смысл своего хотя бы одного самого безобидного сновидения Елисей внятно не мог.
Иногда, сидя в компании за кружкой-другой пивка, он с интересом выслушивал пересказы сновидений друзей, где события хоть и были чудными, но имели в основе вполне понятные человеческие эмоции и переживания. Одному снилось, что жена изменяет с соседом, другому, что чемодан, набитый деньгами, нашёл, третьему – будто в море пенном с дельфинами плавает.
А что мог рассказать Елисей? Как он с ИниПи Форгезо, получеловеком-полурадиоволной, облетает статический звукоряд гармонии мира? Или о том, как в помещении, чем-то сходным с увеличенной до исполинских размеров амёбы, он, Елисей, самого себя осознавая то ли разумным скальпелем, то ли разрядом тока, получает неописуемое удовольствие от созерцания блёклого частотно-пульсирующего мерцания какой-то подвижной структуры, являющейся к тому же им самим в данный момент?
Да и каким языком это нужно рассказывать? Какие-то слова он «вытащил» из снов, что-то обозвал сам так, как, ему казалось, это можно назвать. Но чаще всего ему снилось, как он общается со странными персонажами не то что на каком-то языке, а вообще таким образом, что и объяснить никак невозможно. Сам же он понимал, о чём ведут речь персонажи сновидений, на каком-то чувственном, необъяснимом уровне. А уж про ИниПи Форгезо Елисей вообще стеснялся рассказать даже жене, потому что порой во сне виделось ему, будто он с этой научно необъяснимой личностью сливается в одно целостное существо неопределённого пола и совершает не пойми что, и неизвестно зачем.
Правда, бывали и другие сны у Нистратова. В этих снах он летал. Летал, словно птица, неподвластный законам притяжения, свободный и дерзкий. И так натурально ощущались полёты, что и просыпаться не хотелось.
Поднявшись, Елисей поплёлся на кухню и, не почистив зубы, принялся пить кофе. Он решил заняться сегодня снова починкой злополучного бачка, но вдруг вспомнил, что у него под кроватью лежит таинственная тёмно-синяя сумка.
Вытащив из-под кровати переданную блондинкой Настей поклажу, Елисей размышлял так:
«А почему, собственно, я должен это хранить, передавать кому-то, и чёрт знает что делать, а сам права не имею узнать, что в сумке хранится? Может, там наркотики или оружие химическое? – Елисей подошёл к окну и украдкой, из-за шторы, осмотрел улицу. – Вот я идиот. Попался на дешёвый трюк… “Вы что же, меня не помните?” – бла-бла-бла… а я и уши развесил. Загребут и упакуют на всю жизнь, вот будет-то фокус… Фокусники, блин, чародеи хреновы! Ангелы у них банки грабят, холодильники по воздуху кружат!»
Елисей не на шутку рассердился.
– Как там сказала? Потом всё поймёте? Ну-ну, уже понял! – Теперь он бормотал причитания вслух, расхаживая по квартире – Это всё одна банда! – выдал резюме Елисей, хотя кого конкретно имел в виду, и сам не смог бы объяснить.
Он снова подошёл к сумке и посмотрел на неё так, словно это был возникший вдруг ниоткуда труп неизвестного.
– Ну, во-первых, никто мне не запрещал в неё заглядывать. – Елисей автоматически загнул мизинец правой руки. – Во-вторых, я имею право знать, что хранится у меня под кроватью! – Безымянный палец загнулся вслед за мизинцем. – А в-третьих…
Но договорить он не успел. В этот самый момент в комнате зазвонил телефон. Звонок отчего-то был невыносимо назойливым и звонким, и Елисей, хоть и не желал этого, трубку всё же снял.
– Да, – раздражённо спросил он.
– Нистратов? – спросил вкрадчивый мужской голос.
– Да, – осторожно проговорил Елисей.
– Поймите меня правильно, – начал торопливо объяснять незнакомец в трубке, – я желаю вам только добра, но это может изменить вашу жизнь кардинально, и потом, вы же должны понимать, какая это ответственность.
– Подождите, вы о чём? Кто это? – Удивлённый Елисей пытался вспомнить, чей это мог быть голос. – Вы ошиблись, наверное? Я…
– Не будьте ребёнком, – оборвали его. – И вообще, бросьте прикидываться! Или вы и впрямь не помните ничего?.. – удивлённо спросил голос. – Лично я всегда был на вашей стороне, но после этих событий здесь все как на ножах! Вы же отчужденец, так что выкиньте всё из головы и забудьте…
Но тут в динамике заскрежетало, послышалась какая-то возня, и связь оборвалась.
Елисей нервно бросил трубку, постоял с минуту, обдумывая услышанное, и, ничего толком не надумав, отправился на кухню курить.
– Утренник в сумасшедшем доме, честное слово! – он закурил. – Нет, это всё определённо взаимосвязано!
Елисей снова прошёл в комнату, где лежала сумка блондинки. Вполне обыкновенная спортивная сумка, правда, без надписей и лейблов знаменитых спортивных марок. Молния сверху и боковой карман.
Для начала он решил проверить содержимое кармана. Что-то необъяснимое останавливало его залезть внутрь сумки сразу, и он начал с малого.
Там был конверт. Елисей достал его и внимательно осмотрел. Обычный почтовый конверт с маркой, на которой был изображён разноцветный воздушный шар, парящий в облаках.
Необычное заключалось в другом. На конверте имелся фабричный оттиск. Типографский шрифт гласил:
«Инструкция по вскрытию спортивной сумки тёмно-синего/тёмно-оранжевого цветадля Елисея Никаноровича Нистратова, подотчётный номер ZZx2344 июль 22, 13:38 Москва».
Елисей машинально посмотрел на часы и побледнел: было ровно 13:38, причём минутная стрелка встала на отметку именно в тот момент, когда Елисей на неё взглянул. На дворе стоял июль, и, насколько помнил Елисей, число тоже указано верно.
Он, сухо сглотнув, судорожно вскрыл конверт и достал свёрнутый втрое листок. Нервный тик правого века снова дал себя знать. Елисей торопливо потёр глаз тыльной стороной пальца, развернул листок и прочитал:
«ИНСТРУКЦИЯ: Открой сумку».
Больше на листке ничего написано не было.
Как во сне, он отбросил немыслимую в своей глупости и в то же время убийственно загадочную инструкцию, сел на пол и расстегнул молнию.
В сумке находились два свёртка: один большой, второй поменьше.
Елисей распаковал тот, что побольше.
Сначала он даже не понял что это; потрогав осторожно рукой белую мягкую поверхность, Елисей ощутил странное тепло. Он пригляделся.
Это были два крыла, сантиметров семьдесят в длину, белоснежные, удивительно чистые, почти невесомые.
Елисей взял одно и попытался расправить. Легко и бесшумно крыло распахнулось, и Елисея обдало ветерком, и в дуновение примешался слабый зыбкий запах, ни на что не похожий и в то же время удивительно знакомый. Так бывает иногда. Раз! – и случайно пойманный где-то ветром аромат еле коснётся обоняния человека, и он вдруг вспоминает или силится вспомнить давно забытое, потерянное ощущение чего-то важного, такого настоящего, значимого, такого необъяснимо знакомого, что, кажется, ещё чуть-чуть и ты поймёшь всё. Всё, что только может понять человек. Но память не возвращает в прошлое, и прозрения не возникает, а только отзывается гулкой тоской душа. И вдруг понимает человек, как изменился мир вокруг, как изменился он сам, как одинок он и ограничен, но длится это лишь доли секунд: слабая вспышка – и через мгновение ни запаха, ни воспоминания нет, а есть ощущение невосполнимой потери.
То же произошло сейчас с Елисеем. Вспышка – воспоминание – пустота. Елисей аккуратно сложил крыло и положил перед собой. Почему-то он сразу понял, что это не крылья какой-то птицы или невиданного пернатого зверя.
«Ангел, ограбивший банк», – первая чёткая мысль, появившаяся в голове.
Чем дольше Елисей смотрел на крылья, тем больше убеждался, что видит их не в первый раз. Но где и когда приходилось созерцать это чудо, вспомнить не мог.
Он взял в руки второй свёрток. Пакет был значительно тяжелее. Что-то твёрдое на ощупь. Почему-то Елисей представил себе кирпич, завёрнутый в плотную бумагу.
Он решительно разорвал упаковку и вытащил чёрного цвета предмет прямоугольной формы. Предмет был гладкий, как стекло, и внешним видом никак не выдавал своего назначения, но на кирпич действительно очень походил.
Елисей повертел его в руках, поскрёб ногтем, посмотрелся на своё идеально ровное отражение в чёрной зеркальной грани, и увидел там лицо унылое и растерянное, как у проигравшего в лотерею неудачника.
Наскоро завернув крылья и непонятный предмет в упаковочную бумагу, Елисей сложил их обратно в сумку и задвинул её под кровать.
Он принялся ходить по квартире, да с таким видом, будто только что по радио объявили о неминуемом конце света. Странное содержимое сумки разбудило в голове апокалипсические фантазии и трусливые подозрения, что он попал в жуткую историю, густо замешанную на религиозности и мистике. Елисей вспомнил телефонный звонок, предшествовавший его любопытству, и твёрдо уверился, что это вовсе не розыгрыш и не случайное совпадение. А ещё он вспомнил хвост, высовывающийся из-за спины старика изогнувшейся полусонной коброй.
«Так ведь они знали! – вдруг с ужасом осознал Елисей. – Знали, что я вскрою сумку!»
Он побежал в комнату, увидел на полу конверт и схватил его. Зрачки тряслись, как две сливы на ветру, вот-вот готовые сорваться. Он увидел, что никакой надписи, касающейся его права открыть сумку, нет. На конверте не было вообще никакой надписи. Он был совершенно чист.
– Дела… – выдохнул Елисей сипло.
Лицо его сделалось серым, как дорожный асфальт. На негнущихся ногах добрёл он до кухни, вставил в губы сигарету и прикурил жёлтый фильтр. Вдохнув зловонного дыма, Елисей закашлялся, сплюнул в раковину и туда же швырнул испорченную сигарету. Нужно было что-то решать, и он решил никому не говорить о том, что с ним произошло, отнести сумку, куда было велено, и тем самым разрешить загадку. Из головы не выходил только загадочный хвост, так и качающийся перед глазами живым подрагивающим маятником.
Сумку надо передать в четверг, а сегодня среда, и Елисей не нашёл ничего лучше, кроме как пойти в спальню, открыть дверцу шкафа и между сиреневой наволочкой и жёлтой в цветочек простынёй отщипнуть от бюджетной заначки несколько купюр. А потом, одевшись так быстро, будто на подъёме в армии, очутиться в ближайшем баре за столиком с бутылкой водки и порубленным дольками лимоном в треснутом блюдце.
Елисей решил напиться.
Задурманить сознание, как это делает большая часть населения страны, отчаявшаяся что-либо изменить в жизни. Он налил первую и, сморщившись, выпил из пластмассового стаканчика, проглотив вдогонку попахивающей жжёным сахаром жидкости кислый жёлтый кружок.
Тут же налил следующую и уже разомкнул губы, дабы влить внутрь, как за его стол без приглашения присел незнакомец в сером пиджаке и уставился Елисею Никаноровичу прямо в рот, будто проверяя, все ли зубы у того на месте. Однако Елисей, хоть и возмутился столь наглому взгляду, всё-таки завершил начатое движение и наполнил себя второй порцией алкоголя. В этот раз закусывать он не стал, а, тревожно посмотрев на незнакомца, глухо спросил.
– Чего?
Незнакомец вскинул бровь так же легко, как штангист приподнял бы годовалого щенка, и удивлённо осведомился:
– Водку пьёте?
– Пью, – подтвердил Елисей, которому вопрос показался наглым и глупым. – Налить?
– Налейте, – согласился тот и, как по волшебству, извлёк из внутреннего кармана пиджака точно такой же пластиковый стаканчик, как у Елисея. На вид непрошеному гостю было лет тридцать пять – сорок. Голубыми пронзительными глазами, на которые спадала непослушная светлая чёлка, он, словно пытливый экспериментатор, наблюдал за Елисеем. Было в его взгляде что-то непростительно наглое, бесцеремонное.
Нистратов, глядя в упор на нахала, небрежно наполнил тому стаканчик до краёв и с грохотом поставил бутылку на стол. Незнакомец взял стаканчик, неспешно поднёс к губам и медленно выпил, по-купечески отогнув мизинец, на котором блеснул чёрным камнем красивый перстень. Нистратов, проследив, как исчез алкоголь во чреве нисколько не отреагировавшего на дрянное пойло человека, почему-то подумал, что перстень на пальце очень дорогой, и в Елисее воспылало чувство несправедливости. Наглец носит такую роскошь и осмеливается подсаживаться за чужой стол ради халявы. Впрочем, дальше Елисей подумал, что, очень может статься, следующим платить будет обладатель перстня, и напиток, возможно, будет более благородным.
– Неплохо! – заключил нежданный собутыльник и, будто прочитав мысли Елисея, добавил. – Но позвольте и мне угостить вас.
Он поднял руку, приглашая официантку, и, когда та подошла, заказал самый дорогой коньяк, что имелся в баре, и закуски к нему. Елисей от таких действий опешил, вообразив себе, что мысли его, как общедоступный журнал, может прочесть всякий, кто захочет. Он насторожился и старательно стал ни о чём не думать. Но у него не получалось. И снова в голове всплыл отчего-то омерзительный хвост мага, торчащий из-под рясы коричневым извивающимся жалом.
Тем временем официантка принесла графин с золотистым содержимым, две рюмки, сверкающие перламутром, и тарелочку с миниатюрными тарталетками, начинёнными красной икрой. Аккуратно выставив это богатство на стол, она обольстительно улыбнулась и, развернувшись, медленно поплыла сквозь сизую пелену табачного дыма к причалу бара, так, чтобы вся притягательность её женских форм, обтянутых белой блузкой и сиреневой юбочкой, впечаталась расточительным клиентам в самую глубину их натуры.
– Ну, а что вы, любезный, думаете по поводу самолёта? – поинтересовался незнакомец, разливая коньяк в матовые, будто из дыма отлитые, рюмочки.
– Самолёт? – удивился Елисей. – Какой самолёт?..

САМОЛЁТ

«Боинг-737» авиакомпании «Сибирь», совершающий рейс Москва-Адлер, летел сквозь причудливые белоснежные облака, похожие на ландшафт Гранд-каньона, и напоминал зелёную, планирующую на негнущихся крыльях, гаванскую сигару. Облака неподвижно висели над размеченной квадратиками землёй, сказочные, напоминающие то невиданных зверей, то невероятные города, то ещё что-то необъяснимое. Из-за хитросплетений висящего в небе концентрированного пара картина казалась фантастической и дико красивой.
Иващенко, второй пилот рейса 1025, в который раз удивлялся небывалому небесному пейзажу и задавался вопросом: кто мог создать столь удивительный и прекрасный мир? Он имел в виду не только небо, но и всю землю в целом: природу планеты и её обитателей, тех поразительных, странных существ, что населяли моря и океаны, чудных птиц и экзотических зверей. В бога Иващенко не верил, но какой-то частью сознания понимал, что без вмешательства сил могущественных и высших, превосходящих человеческий разум несравнимо, создать всё великолепие земное было бы невозможно. Определённо неспроста в галактической пустоте, среди миллиардов звёзд и планет, возникла столь гармоничная, красивая, густо заселённая разнообразной живностью жемчужина. А уж то, что некоторая живность не просто обитает, а ещё и мыслит, и мир под себя обустраивает, казалось Иващенко фактом, неопровержимо подтверждающим его теорию.
Теория была такова:
Когда-то давно, миллионы лет назад, некая цивилизация, спасаясь от галактической катастрофы, выбрала убежищем Землю – лишь потому, что та находилась на подходящем расстоянии от Солнца. Они-то и создали моря и реки, горы и озёра, засеяли равнины, вырастили джунгли. И фауну на планету завезли тоже они. Шли столетия, галактические переселенцы плодились и умирали, поколения сменяли друг друга… А потом случилась катастрофа, погубившая почти всех, а те, кто выжил, с течением времени начисто забыли о великих предках. Они расселились по всей земле, и возникла новая цивилизация, потерявшая большую часть знаний.
Люди, в понимании Иващенко, были детьми звёзд!
Кто, в свою очередь, создал спасшуюся бегством цивилизацию, второй пилот не знал, мало того: и не озадачивался таким вопросом. Однако в свою версию лётчик верил до глубины души.
Божественное не вписывалось в теорию Иващенко. Он не мог сопоставить библейские трактаты о сотворении мира с реальностью жизни. Библия для него походила на сказку о вечном противоборстве добра со злом. Став пилотом, Степан Иващенко лично убедился, что на небесах царства божьего нет, а есть атмосферные слои, воздушные ямы и низкая температура, абсолютно не сопоставимая с условиями, при которых мог бы произрастать восславленный Библией райский сад. Минус шестьдесят и белые перья облаков – вот и всё, чем могло похвастаться небо на высоте десяти тысяч метров.
– Искупаться-то успеем? – поинтересовался Степан у капитана, заранее зная, что ответ будет положительным.
– Успеем, – улыбнулся Константин Савельевич.
– Сейчас, говорят, море под двадцать восемь градусов.
– Да ну?
– Точно!
Константин Савельевич Пыжников, пятидесятилетний капитан, недавно успешно прошедший переподготовку в США на пилота «Боинга-737», и теперь уверенно чувствовавший себя за штурвалом недавно закупленного одного из трёх крылатых красавцев, посмотрел на второго пилота и хотел сказать, что времени у них будет навалом, до самой ночи, что накупаются они будь здоров… Как вдруг увидел позади Иващенко за стеклом бокового обзора нечто невероятное.
Он распахнул глаза, выкатив их двумя грецкими орехами из орбит, и, заикаясь, стал кивать в сторону увиденного, будто пытался дотянуться носом до собственного лба. Иващенко испуганно обернулся, и вся его теория о происхождении жизни на планете рухнула в одночасье.
Слева по борту, в сорока градусах от «Боинга», разрывая облака, нёсся странный небольшой самолёт. Сверху на блестящем крыле его стоял холодильник, возле которого, прижавшись спиной к дверце, сидел молодой парень, преспокойно попивая пиво, а рядом с самолётом, расправив белоснежные крылья, летел ангел. Температура за бортом, точно так же, как и скорость, с которой он двигался, никак не предполагали такой парадоксальной картины.
Оба пилота, начисто забыв, зачем они находятся в небе, заворожённо, как два кролика перед коброй, уставились в окно. Казалось, самолёт с холодильником на крыле и сопровождающий их житель небес не несутся на сумасшедшей высоте с бешеной скоростью, а спокойно парят среди облачных декораций, подвешенные за страховочные тросы, и их слегка обдувает вентилятор.
– Ты это видишь? – не поворачиваясь, спросил Иващенко.
– А ты? – Капитан «Боинга» похолодел, будто его со всех сторон обложили льдом.
– Вижу. Что делать будем?
– А что нам делать? – помолчав, ответил капитан. – Ничего делать не будем, летим себе дальше.
– Главное, чтоб журналюг в салоне не было! – испугался неожиданно второй пилот, наблюдая за пируэтом, проделанным ангелом.
– А что такое? Почему? – удивился Константин Савельевич, представив вдруг, как бы было замечательно так же точно летать на белоснежных крыльях, пронзая мокрые облака, и, кувыркаясь, резвиться высоко над грешной землёй.
– Да ведь такое начнётся! – запаниковал Иващенко, оттягивая крючковатым пальцем петлю галстука.
– Дурак ты совсем! – Капитан скосил глаза на коллегу, рубашка которого намокла и прилипла к спине, будто в него с силой кинули медузу. – Это ж наоборот… Чудо!.. Об этом всем рассказать нужно, людям. Это ж получается, что…
– Да вы что? Нам же не поверят! – воскликнул Степан.
– Поверят!
Тут капитан вспомнил, что в его портфеле лежит подаренный недавно супругой японский цифровой фотоаппарат. Он потянулся к металлической ручке кейса, и в тот самый момент, когда пальцы его коснулись прохладного металла, ангел, сопровождающий удивительный самолёт, в один миг приблизился вплотную к лобовому стеклу «Боинга».
Тут случилось что-то необъяснимое. Турбины резко заглохли. Самолёт вдруг остановился, без рывка и каких бы то ни было травматических последствий для людей, и завис в небе.
Навалившаяся тишина вогнала лётчиков в ступор, и оба сразу ощутили желание вытащить из ушных раковин сухие ватные комки. Ангел застыл перед ошарашенными пилотами и только что вошедшей в кабину стюардессой Светланой, которая, выронив поднос с кофе, тонко пискнула мышонком, лишилась чувств, и вслед за жестяной посудой рухнула на пол. Пилоты, будучи мужчинами, привыкшими к опасностям и испытаниям, остались в сознании, а посему увидели, как от небесного создания, словно от накалившейся лампы, во все стороны разлетелись серпантином лучи, затмив сиянием всё.
Смотреть на это стало нестерпимо: видимо, из-за несовершенства человеческого зрения, обречённого не созерцать божественных чудес при жизни. А потому глаза лётчиков рефлекторно зажмурились. Но и это не спасло от неистового света их сузившиеся до размеров микрона зрачки, и оба как по команде впечатали в переносицы конечности, спасаясь от проникающего сквозь веки яростного огня. Через секунду «Боинг-737», совершающий рейс 1025 Москва-Адлер, исчез с экрана радара.
Диспетчер Капиталистиков Ираклий, увидев погасший зелёненький маячок, вскочил с кресла и, нервно подпрыгнув, метнулся в штаб, маневрируя в воздухе хвостом-галстуком, развивающимся сзади, отчего тот стал похож на красного летающего головастика.
– Рейс!.. Рейс десять!.. – запыхавшись, выкрикнул он, влетев в дверь руководителя полётов, – …десять… двадцать пять!!!..
Руководитель, предчувствуя ужасное, оторвался от чтения статьи о конкурсе «Мисс Россия», где с блудливым удовольствием созерцал красоток в купальниках на фоне сальных физиономий авторитетных спонсоров и менее авторитетных, но таких же сальных членов жюри. Он сделал страшные глаза и впечатал их в красного, как купальник победительницы в номинации «Мисс Очарование», Капиталистикова.
– Что «рейс десять двадцать пять»? – прохрипел он.
– Исчез!!! – задыхаясь, объяснил диспетчер, дрожа влажными, дряблыми, как разварившийся пельмень, губами. – Нет его тама… – И он указал пальцем куда-то в коридор.
Руководитель полётов сию же секунду осознал, что день будет тяжёлым и мучительным, и, скорее всего, трагичным. Что не поедет он на рыбалку с друзьями, что не выпьет вдоволь водки, о чём мечтал всю неделю, что не попарится в баньке с краснощёкой любовницей Галочкой, и уж тем более не уснёт у неё на груди, огромной, как два свесившихся с неба дирижабля, вдали от супруги своей Катерины на базе отдыха «Солнечное».

КОНЬЯК

– Вы что же, не слышали? – наигранно изумился незнакомец, вытянувшись фонарём над столиком. – Намедни самолёт исчез в небе. Об этом все газеты пишут.
– Как исчез? – растерялся Елисей, подумав: «Чего это он меня, про самолёт-то?».
– Летел, представляете, в небе, и вдруг исчез! – собеседник хлопнул в ладоши, будто лишил жизни комара.
– Разбился, может?
– Нет, что вы, – отмахнулся тип, хватая рюмку и глазами показывая Нистратову, чтобы и тот следовал его примеру.
Елисей поспешно ухватил хрустальный колпачок и, запрокинув голову, проглотил содержимое. По пищеводу горячо потекло, а на языке остался приятный тающий аромат.
«Кто он такой?», – задумался Елисей и тут же получил ответ:
– Позвольте представиться, Михаил Гелархан. – Он протянул Елисею визитку из белой бумаги, на которой золотым каллиграфическим шрифтом было написано имя.
«Грузин, что ли?», – подумал Нистратов, разглядывая бумажный квадратик. Под именем мелким шрифтом находилась надпись: «специалист по связям и урегулированию».
– Нистратов Елисей, – ответно представился он.
Гелархан приветливо улыбнулся и глазами указал на наполненные вновь рюмочки. Когда он успел налить, Елисей не заметил. Он послушно взял свою и, чокнувшись звонким колокольчиком с новым знакомым, выпил, поморщившись, теперь от удовольствия. Елисей почувствовал, как тело его, будто после тяжёлой физической работы погрузилось в горячую ванну и блаженно разомлело. В голове уже не шумело, и окружающий гомон бара превратился в лёгкий ненавязчивый мотив. Глаза Нистратова заблестели ночными цикадами, он откинулся на спинку стула и, вытянув из пачки сигарету, закурил, пустив в потолок густую туманность.
– Так вот… – продолжил Михаил Гералхан, – самолёт не разбился, не попал в руки террористов, а просто исчез с неба. – Будто в доказательство своих слов, он извлёк из кармана пиджака газету, сложенную книжечкой, и протянул Нистратову. – Читайте!
Елисей взял предложенную прессу, развернул и прочёл на первой полосе:
«Пассажиры пропавшего самолёта перед смертью видели ангела»
От этого заголовка по спине Елисея прошёл озноб, будто под рубашкой проползла гремучая змея. Он нервно забегал глазами по строчкам, на которых сложно было сфокусировать взгляд, словно они были размыты водой, и текст норовил расплыться в жидкую словесную кашицу.
«Он позвонил мне и сказал, что видит ангела, летящего возле крыла!» – гласила надпись у фотографии с заплаканной тёткой в цветастом платье. Тётка была женой одного из пассажиров пропавшего самолёта. Она прижимала поленистые руки к груди, взирая на безжалостное небо распухшими глазами на одутловатом лице. На другой фотографии усатый и в очках гражданин, похожий на нелепо загримированного под европейца китайского шпиона, утверждал, что его жена также позвонила с мобильного телефона перед самым исчезновением небесного судна и, плача, праведными слезами клялась, что видит божие создание, парящее в облаках за иллюминатором.
Внизу шла сноска на показания старушки-пенсионерки, к которой накануне катастрофы явился чёрт на кривых свиных ногах и с кочергой в когтистых уродливых лапах. И, дыша на неё пеклом ада, предрёк гибель самолёта, торнадо в Мексике и вторжение марсиан. Но напрямую к статье это не относилось, а шло как дополнительная устрашающая заметка. Старушка на фото выглядела так, будто пила водку с трёх лет и ни разу не чистила зубы. А потому Елисей в старушечьи предзнаменования не поверил.
Но в ангела, которого видели пропавшие пассажиры, Елисей уверовал сразу. Он вспомнил о крыльях, лежащих под кроватью в его квартире, о разговоре в кругу семьи про ангела, обчистившего банк, и с ужасом вдруг ощутил себя соучастником зловещего церковно-террористического заговора, целью которого являются мистические грабежи и похищения самолётов с летящими в них людьми.
– Но при чём здесь я? – чуть не заныл изрядно захмелевший Нистратов, оторвавшись от статьи. Он посмотрел в глаза собеседника, и вдруг понял, что это никакой не Михаил Гелархан, специалист по связям и урегулированию, а следователь прокуратуры, вышедший на след Елисея и подозревающий его в пособничестве ангелам, угнавшим самолёт. Но тут же поправился и решил, что думается ему всякая нелепость. Зачем ангелам самолёт? Да и людей убивать им зачем? Ведь это же помощники Господа, а, следовательно, добрые и праведные существа. Но зачем тогда ему передали крылья? И кто передал? Старик с хвостом передал, а у ангелов хвосты не произрастают!
Вся вереница мыслей пронеслась в голове Нистратова вихрем и в итоге смешалась в одну, неподвластную пониманию гипотезу.
– Да что вы! – Гелархан расплылся в добродушной улыбке. – У меня и в мыслях не было вас обвинять в чём-то. И почему, собственно, вас? – Он хитро прищурился. – Я лишь имел смелость вас развлечь. Мне тоже одиноко, думаю, подсяду к хорошему человеку, угощу коньяком…
– Да-а? – подозрительно успокоился Елисей.
– Именно так! – Новый знакомый в одно мгновенье наполнил рюмки, взял свою двумя пальчиками и, выпив, отправил в рот тарталетку с блестящей рубиновыми камешками икрой.
Елисей, глядя на аппетитное зрелище, не удержался и проделал всё в точности так же…

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.